Выскажите мнение

Ваше мнение о законе О социальном патронате?
 

Поиск

Рекомендуем посетить

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер

На сайте

Сейчас 24 гостей онлайн

Счётчик посещений


Подключите RSS

Елена Живова. ВРЕМЕННЫЙ МИР Печать E-mail
07.12.2011 23:27

Эта книга молодого православного автора Елены Живовой из Москвы в яркой литературной форме знакомит читателя с теми пугающими направлениями современной жизни, которые многие люди либо не замечают в спешке, либо не придают им должного значения. Иногда можно долго рассказывать и убеждать человека, приводя факты и случаи из реальной жизни.

Но вот перед нами книга, её электронный вариант, которая читается как фантастика, взгляд в наше недалёкое будущее. После прочтения книги "ВРЕМЕННЫЙ МИР" действительно можно по другому оценить существующую жизнь, наши реалии. В этом цель любой фантастики и эта цель с блеском достигнута талантами Елены Живовой. Читаем и думаем, неужели так всё и случится?

Глава 1. Кафешник

Источник: Елена-арт блог

Глава 2. Биопредки

 

Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел.

Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое;

а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир

 (Ин. 15, 18-19)

Жила я на третьем этаже, но для меня и это было высоко: терпеть не могу высоту! Все дверокна нашего дома были обмагничены миниланами. Мне не очень нравился этот дом, но Тимка настоял – пришлось снять квартиру здесь. До редакции лететь пять минут – очень удобно. Я посмотрела в окно. Чуть левее сияли ярче солнца купола храма Христа Спасителя.

В школе рассказывали, что на этом месте раньше был замечательный бассейн под открытым небом. Потом зачем-то его засыпали и построили эту церковь. Еще недавно храмы строились, реставрировались, восстанавливались, непонятно зачем. Для чего возвращаться в дремучее прошлое? Люди, жившие в то время, похоже, не хотели прогресса и развития, не давали жить по-человечески собственным детям. Хорошо, что появилась ювенальная юстиция, и у детей наступила новая жизнь: они стали полноправными членами общества.

За что, интересно, нас забрали у био? Завтра узнаем. Приедем и спросим. И, что самое интересное, для чего надо было рожать еще детей, если Никиту у них отобрали? Ведь понятно, что родителями им уже не быть!

- Все-таки интересно посмотреть на них, – сказала я самой себе и пошла в компьютерную.

Компьютерной называется круглая пластиковая кабинка, с удобным креслом, вентиляцией и огромным – невозможно охватить взглядом – экраном, переходящим в сенсорную панель внизу. В компьютерной работалось гораздо удобнее и плодотворней, чем за обычным, допотопным компьютером. Я будто бы находилась внутри монитора и управляла виртуальным миром движениями кончиков пальцев.

В наше время огромное количество людей буквально сошли с ума – они не вылезают из компьютерных, общаясь с друг другом, с виртуальными персонажами – различными эко-программами: виртуальными людьми, монстрами и тому подобными, развлекаясь дни и ночи напролет. У всех есть по несколько клонов, и неясно, с кем ты общаешься – с человеком, одним из его клонов или с какой-нибудь эко-программой.

Мне лично этого не понять. Я сделаю свое дело и ухожу. Вообще, как человек может сидеть круглые сутки и управлять иллюзиями? Помню, когда я училась в двенадцатом классе, в нашей школе два мальчика умерли, сидя в компьютерных. Наверное, детей в компьютерные пускать все-таки нельзя. Они совсем теряют ощущение реальности. А с другой стороны, так можно дорассуждаться и до предрассудков – нельзя детям пить пиво, курить, жить вместе и так далее.

Рассмеявшись, я запустила программу и принялась за работу. Номер надо сдать послезавтра, но завтра, как выяснилось, поработать мне не удастся, поэтому все надо закончить сегодня.

Через пять часов (надо же, в компьютерной теряешь счет времени, не чувствуешь ни голода, ни жажды!) я, обессиленная, с покрасневшими, слезящимися глазами и трясущимися руками, вышла из компьютерной. Все-таки нагрузка на нервную систему огромная, наверное, скоро в киборга превращусь – усмехнулась я и поняла, что пора бы немного перекусить.

Нажав на кнопку пищеблока, я получила разогретый герметично упакованный продуктовый набор. Из соседнего, холодильного отсека я вынула пакетик сока и открыла его. Сок был яблочный, кисло-сладкий – в общем, обычный. Такой же вкус был у начинки яблочных пирожков, тот же вкус имели леденцы «Яблоко», яблочный джем, яблочное мороженое и яблочная зубная паста. Интересно, почему не имеют вкуса одинаковые круглые шары, называемые яблоками, которые сплошь и рядом продаются в супермаркетах?

Я допила сок и вскрыла пакет с рисовым пюре и соевыми фрикадельками. Кое-как проглотив это, я, обессилено потирая глаза, поплелась в душ. Завтра вставать рано. Меня ждет интересный день. Что ж, посмотрим на био…

Выйдя из душа, я вошла в крошечную спальню, из стены мягко выплыла кровать, упав на которую, я тут же заснула.

Противный писк будильника, сопровождаемый вибросигналом кровати, разбудил меня. Такое ощущение, что я проспала час, не больше. Хотя, судя по времени, я спала около пяти часов и должна была бы неплохо выспаться. Странная жизнь – ничего не успеваешь, а если и успеваешь, то ничто не приносит ни радости, ни удовлетворения…

Едва я успела выскочить из душа и выпить кофе, как замигали светодиоды и раздался сигнал – Никита, примагнитившись, поторапливал меня.

«Ладно, причешусь в минилане», – подумала я и, на ходу убирая расческу в рюкзак, побежала к дверокну.

Леля, невыспавшаяся, то и дело потирающая глаза, выглядела подавленной, да и Ник тоже – вчерашняя перепалка с Вероникой озадачила всех. До этого мы жили дружно, потому что не нарушали инструкций, и никаких проблем не возникало. Познакомиться с биологическими родителями не противоречило инструкциям, но почему-то мы вчера поссорились. Наверное, из-за того, что Вероника уже все решила, грамотно просчитала и сейчас спит себе спокойно. Счастливая… Я зевнула и решила немного подремать, но почему-то совсем не спалось.

Через три часа (я бы летела часов пять – Никита у нас гонщик!) мы, на максимальной скорости, подлетели к Светлову. Никита плавно посадил лан на небольшой лужок возле почти засохшего, заросшего тиной крошечного прудика.

Я растолкала сонную Лелю и протянула ей маску, а Ник неожиданно выпрыгнул из кабины и вдохнул воздух полной грудью.

- Никит, ты что?! Отравимся! –- крикнула я ему, но он, отмахнувшись от меня, стянул водолазку и бросил ее в кабину.

Эмблема задела пульт управления, раздался противный писк. Леля убрала водолазку и, опасливо озираясь, выбралась из минилана, сжимая в руках маску и неглубоко вдыхая местный воздух.

Я огляделась. Кругом было непривычно – все зеленое. Зеленая трава, зеленые деревья. Правда, зелень была уже чуть желтоватой – видимо, подсохла, так как дождей не было уже давно. Прикольно, почти как на рекламе яблочного джема. Ага, яблоки, вот они – растут на деревьях. Плоды маленькие, зеленые, не то, что в супермаркетах. Я сорвала одно яблоко, откусила кусок и, поморщившись, выплюнула: кисло и терпко.

- Они дикие! Отравишься! – крикнула Оля.

- Эх, вы. Ничего не понимаете. Просто яблоки еще не созрели, – сказал Никита.

За яблонями виднелось какое-то строение, оно показалось мне смутно знакомым, и я подошла к забору. Скрипнула калитка, и мне навстречу вышел странный человек, одетый в длинную, до земли, черную одежду.

- Настя? Настенька! – прошептал он и подошел ко мне, видимо, желая меня обнять, но, так и не решившись, убрал протянутые было руки.

- Нашла дом? – я вздрогнула, услышав голос Никиты за спиной, и обернулась. Леля, стоявшая с Никитой, выглядела изумленной и растерянной.

- Деточки мои… а где же Аннушка и Верочка? – спросил мужчина, пытаясь, видимо, сдержать подступающие слезы.

Никита, откинув челку, посмотрел на свои ботинки, потом на меня.

- Они не приехали, – ответила я, – Вероника не захотела, а Аня… она не смогла.

- Заходите, заходите, – он распахнул калитку.

Я вошла и остолбенела – дом на песке, случайно нарисованный мною, стоял, более чем реальный, под синим небом, залитый солнечным светом, в окружении яблонь.

Мне нестерпимо захотелось прямо сейчас нарисовать этот дом, старый, вросший в землю почти до самых окон, склонившуюся над верандой яблоню, одиноко стоявшую скамеечку…

Я всегда спасалась так, когда смущалась или терялась – начинала рисовать. В моем рюкзаке непременно были блокнот и карандаш. Сев прямо на землю, я открыла блокнот и начала зачем-то рисовать штрихами. Руки у меня дрожали.

Никита, словно замороженный, стоял, склонив голову, а Леля, оглядывая все вокруг и улыбаясь, скинула с себя босоножки и, аккуратно ступая, босиком пошла по тропинке к дому.

Мужчина, оказавшийся нашим настоящим, родным отцом, не двигался. Он будто бы боялся, что мы исчезнем. Казалось, он пытался у нас о чем-то спросить, но ему словно что-то мешало – он закрывал рот, почти прикрытый густой бородой и усами, и опускал глаза.

Вдруг, словно что-то вспомнив, он с криком: «Татьяна!» быстрой походкой пошел к дому и скрылся, согнувшись, за маленькой дверью просевшей веранды, которая, казалось, вот-вот рассыплется.

Леля побежала за ним, но в дом зайти не решилась – заглянула в распахнутое настежь окно.

Я поднялась, бросила в рюкзак свое художество и, вслед за Лелей, тоже подошла к окну. В глубине большой комнаты мы увидели женщину, стоящую к нам спиной на коленях. В комнате было темно – свет почти не проникал в окна из-за разросшегося сада. На полочке, в окружении старинных образов, тлел огонек.

Женщина, наша настоящая мать, словно почувствовав, что на нее смотрят, обернулась. Глаза ее расширились, наполнились слезами. Она встала с колен и, спотыкаясь, подошла к окну, всматриваясь в наши лица.

Час спустя, мы, переполненные необычными и непонятными, забытыми чувствами, сидели за домом, в чудесной беседке, обвитой сухими, видимо, еще прошлогодними виноградными лозами, и пили чай. Такого чая я не пила никогда в жизни.

- Я каждый год в мае собираю свежие листочки малины и смородины – вот и весь секрет, – сказала наша настоящая, родная мама, и я впервые в жизни увидела улыбку на ее лице. Мать, когда улыбалась, становилась необыкновенно красивой и будто бы молодела.

«Вероника – вылитая мама», – подумала я и посмотрела на Никиту. Он будто бы прочел мои мысли и кивнул.

Беседа получалась какой-то натянутой – казалось, они и мы в чем-то упрекаем друг друга и себя, и я, чтобы как-то разрядить обстановку, достала наш электронный фотоальбом.

Фотографий было немного – Эльза фотографировать и фотографироваться не любила. Сохранились лишь детские снимки, сделанные в садике и школе, и несколько фотографий наших последних Дней рождений, которые мы праздновали уже без Эльзы.

Никита обнаружил мой замысел, когда уже ничего нельзя было сделать. Пытаться отобрать фотоальбом, который я уже включила, он не решился, но больно врезал мне кулаком по колену. Я взглянула на него с недоумением, но поняла, что показала фотографии зря, слишком поздно.

- Где Анечка? – голос мамы прозвучал тихо и как-то безнадежно.

Отвечать предстояло мне. Я вздохнула.

- Аня погибла, когда ей было три годика. Попала под машину, – сказала я и опустила глаза.

Мать быстро прикрыла рукой рот, но я увидела, как скривились ее губы и из глаз хлынули слезы.

Леля, сидевшая рядом с матерью, обняла ее, и тогда мама зарыдала в голос, безутешно и громко. Она вцепилась в Лелькины руки, целовала их, потом обнимала ее, гладила непокорные кудряшки… Леля сидела, застыв, и, похоже, была испугана.

- Татьяна, не плачь…  не надо. Слышишь, не надо! – голос отца с шепота сорвался на крик, и мать, наконец, успокоилась, лишь слезы продолжали катиться из ее огромных голубых глаз. Но руку Лельки она не отпустила.

- Моя девочка, я так хотела сохранить хотя бы тебя, но нас нашли, и тебя забрали, тебе еще не было полгодика, – прошептала мать срывающимся голосом и вынула из кармана бесформенного платья малюсенькие розовые носочки.

- Это твои, – она протянула их Лельке.

Оля, удивленно глядя на них, спросила:

- У меня что – были такие маленькие ножки?

Я с интересом взяла один носочек, а мать достала из кармана маленький кружевной фартук, на котором был изображен дом – такой же, как этот, с треугольной крышей, и протянула мне:

- Это твой, Настенька.

- А у тебя осталось большое хозяйство, – сказал отец Никите, поднимаясь, – пойдем в дом.

Я встала и, сжимая фартучек, пошла за ними. В доме было сыро и прохладно. Отец пропустил Никиту вперед, и он, замешкавшись лишь на мгновенье, уверенно прошел по узенькому, застеленному плетеными ковриками коридору налево.

Я не отставала, и через мгновенье мы очутились в небольшой светлой комнате. Солнце весело пускало лучи, которые, казалось, проникали в самые потаенные уголки этой комнаты. Кровать, лестница, прикрученная к стене, турник, качели, полки с миниатюрными машинками и книги, аккуратно стоящие в книжном шкафу – это, без сомнения, была комната Никиты. Рядом с кроватью, на плечике, висело золотое платьице.

- Это чье? – спросила я.

- Никиты, – сказал отец с оттенком гордости.

«Бедные старики, они действительно больны», – подумала я, с жалостью глядя на Ника, которому, похоже, досталось больше всех нас.

Но Никита, не обращая на меня внимания, подошел к платью и, сняв его, прижал к лицу, словно вдыхая запах, исходивший от него. Потом резко повернулся и посмотрел в угол. Там, на полке, стояли старинные образа. Ресницы Никиты дрогнули, и он, подойдя к иконам, взял в руки одну из них.

«Маразм крепчает», – подумала я, и мне отчего-то захотелось домой, в город.

Отец стоял, словно застывший, и смотрел на Ника.

- Сегодня вечером будет служба? – спросил Никита и посмотрел, наконец, на отца.

- Ты… ты помнишь?! – с изумлением отец подошел к Никите и коснулся его длинной челки.

Ник не отдернулся, и отец, убрав с лица непокорные волосы сына, ответил:

- Да. Как всегда.

Я подошла к книжному шкафу, где за стеклом стояла фотография. Девочка? Нет…  Это Никита! Лет четырех, круглолицый, с длинными волосами, в этом самом желтом платье, держал в руках что-то непонятное, на цепочке.

- Это не платье, Ася, это стихарь, так называется одежда священнослужителей. А в руках у меня кадило, – сказал Никита, подойдя ко мне и глядя на фотографию.

Я раздраженно пожала плечами и вышла из комнаты. Обстановка этого дома начинала меня угнетать. Выйдя на крыльцо, я увидела Лелю, мило беседующую с нашей биомамой.

Понимая, что до меня никому нет дела, я решила прогуляться. Место было необычное, в такую глухомань я никогда не ездила и, откровенно говоря, не думала, что на планете еще существуют такие домики, прудики, яблоньки…

За калиткой было тихо и пусто, песчаная дорога шла куда-то вниз, а за прудом я увидела церковь. Почти скрытая деревьями, она стояла, словно в ожидании чего-то. Эта церковь была намного меньше храма Христа Спасителя – старенькая, из красного кирпича.

Я пошла вниз, по дороге. Видно, здесь когда-то стояли дома, такие же, как дом моих родителей – кое-где я видела развалины, густо заросшие березняком и лопухами. Пройдя еще немного вперед, я увидела еще один дом, почти такой же, как наш, скрытый кустами. Калитка была открыта, и я вошла во двор. Во дворе, под яблонями, висел гамак, в котором лежала молодая женщина.



Продолжение следует
(всего 12 глав).

Источник: Елена-арт блог