Выскажите мнение

Ваше мнение о законе О социальном патронате?
 

Поиск

Рекомендуем посетить

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер

На сайте

Сейчас 32 гостей онлайн

Счётчик посещений


Подключите RSS

Елена Живова. ВРЕМЕННЫЙ МИР Печать E-mail
15.12.2011 10:47

Эта книга молодого православного автора Елены Живовой из Москвы в яркой литературной форме знакомит читателя с теми пугающими направлениями современной жизни, которые многие люди либо не замечают в спешке, либо не придают им должного значения. Иногда можно долго рассказывать и убеждать человека, приводя факты и случаи из реальной жизни.

Но вот перед нами книга, её электронный вариант, которая читается как фантастика, взгляд в наше недалёкое будущее. После прочтения книги "ВРЕМЕННЫЙ МИР" действительно можно по другому оценить существующую жизнь, наши реалии. В этом цель любой фантастики и эта цель с блеском достигнута талантами Елены Живовой. Читаем и думаем, неужели так всё и случится?

Глава 1. Кафешник

Источник: Елена-арт блог

Глава 2. Биопредки

Глава 3. Варвара

 

Горе же беременным и питающим сосцами в те дни;

ибо великое будет бедствие на земле и гнев на народ сей

(Лк. 21, 23)

Обычно я не отличалась бесцеремонностью, но сейчас, стоя за кустами малины, буйно разросшейся вдоль покосившегося забора, с интересом разглядывала женщину, скорее, девушку. Она была прекрасна – темные брови и ресницы, бледное, чуть розоватое лицо, светлые, как пшеничные колосья, длинные волосы, выбивавшиеся из тугой косы, которая свисала вниз, почти касаясь травы. Одета она была в длинный сарафан необычного покроя, расстегнутый на груди, едва ли не обнажая ее.

У груди ее я заметила какое-то шевеление. Вглядевшись, я поняла, что это крошечный ребенок. Красноватый, с узкими, будто отекшими глазами, он жадно открывал малюсенький, размером с монетку, ротик, вытягивая кукольные ручки.

Девушка, проснувшись, улыбнулась и, окончательно обнажив грудь, поднесла сосок к ротику ребенка. Малыш, словно голодная собака, вцепился в нее.

Зрелище было не из приятных, и я тут же подумала, что если когда-то стану мамой, то ни за что не буду кормить ребенка грудью. Только из бутылочек. Сейчас, в наше время, существует огромное количество разнообразных витаминизированных смесей, качество которых, безусловно, лучше, чем женское молоко.

Женщина, лежавшая в гамаке, почему-то теперь вызывала у меня неприятные чувства, и я решила вернуться назад.

Хрустнула ветка. Женщина вскочила с гамака, оглядываясь вокруг с каким-то неистовством, увидела меня и попыталась прикрыть ребенка своей юбкой, обнажив круглые, словно высеченные из белого мрамора, колени.

Я с недоумением посмотрела на нее, повернулась и пошла в сторону минилана, решив дожидаться Лелю с Никитой там. Местная обстановка уже начинала действовать мне на нервы и, как иногда выражался Ник, «ломать мой мозг».

Услышав торопливый шум шагов, я обернулась. Странная длинноволосая девушка догоняла меня. Общаться с нею мне было неинтересно, но тактичность заставила меня остановиться.

Догнав меня, девушка встала рядом и, глядя на меня глазами, полными боли, страха и отчаянья, прошептала:

- Кто вы? Зачем вы здесь?

- Меня зовут Анастасия, мы приехали навестить био, – ответила я, с недоумением глядя на нее.

- Вы не скажете? Вы ведь меня не выдадите? – спросила, давясь слезами, незнакомка, глядя на меня прозрачными, до странности светлыми голубыми глазами.

- В смысле? – спросила я.

И тут же вспомнила об инструкциях, которые мы подписывали ежегодно: в одном из пунктов требовалось, чтобы каждый гражданин Мирового Государства сообщал обо всех странных детях, увиденных или встреченных где-либо, случайно, в гостях, кафе, на улицах.

Такова наша справедливая система – это правило надо было выполнять, чтобы в нашем обществе не было брошенных, эксплуатируемых, непривитых детей, а также малышей, чьи биородители не в состоянии воспитывать рожденных ими детей.

- Мы не регистрировали, – прошептала женщина, глядя вниз, себе под ноги, и тут до меня дошло.

На правой ручке ребенка не было личной карты-браслета. Неоднократно в СМИ рассказывалось об отшельниках – религиозниках, рожающих и не регистрирующих детей, тем самым калеча их и ломая им будущее. Эти несчастные дети росли в нечеловеческих условиях, вне цивилизации, не пользуясь ее благами: не ходили в детские сады и школы, им не делали прививок. Они росли без помощи психологов, а ведь, как известно, без занятий с психологом человек не сможет вырасти адекватным.

Я потрясенно смотрела на молодую мать, не зная, что ей сказать.

- Мама! – вдруг услышала я детский голосок.

По тропинке бежали мальчик и девочка, похожие на женщину, светловолосые, но дочерна загорелые, румяные. И тоже без браслетов!

Мальчик подбежал первым, а девочка, которая, вероятно, недавно научилась ходить, смешно подпрыгивая,  хохоча и протягивая ручки, топала к нам.

Мальчик внимательно посмотрел на меня. На смуглом лице его глаза, такие же светло-голубые, как и у матери, казались почти белыми.

- Это у тебя что? – спросил он, схватив кнопку кармана моих блестящих брюк и пытаясь оторвать ее.

Я, безуспешно отодвигаясь от него, начала понимать, что новорожденный ребенок – это лишь один из несчастных, живущих в нечеловеческих условиях детей. Однако эти малыши выглядели совершенно счастливыми, и я подумала, что иначе быть не может – ведь эти дети не знают, что такое нормальная жизнь, и просто радуются тому, что есть…

Тем временем малышка доковыляла до нас и подошла к матери, протягивая к ней ручки. Светловолосая женщина, не обращая внимания ни на что, застыв как изваяние, смотрела куда-то, словно сквозь меня, невидящим взглядом.

Вдруг, неожиданно, она схватила меня за рукав куртки, и, прижимая задремавшего красноватого младенца, не глядя на других детей, потащила меня в сторону своего дома.

Малыши, едва поспевая, бросились за нами.

Только лишь войдя в дом, светловолосая женщина отпустила меня. Подойдя к массивному столу, стоявшему у распахнутого настежь окна, на котором стояла плетеная корзина овальной формы, она бережно положила младенца на зеленое одеяльце, лежащее на дне корзины, и повернулась ко мне.

Мальчик тем временем вбежал в дом, а девочка смешно карабкалась по ступенькам.

Женщина подошла к малышке, подняла ее, посадила на колени, и девочка, пухленькой ручкой отогнув ворот платья матери, взяв обеими руками грудь, начала пить молоко, зажмурившись от удовольствия.

Я изумленно смотрела на них. Кормить грудью детей, достигших шестимесячного возраста, было запрещено много лет назад: научно доказано, что это вызывает нездоровые реакции и у детей, и у матерей – такие, как излишняя зависимость и привязанность.

Но этой маме, видимо, было все равно. «Женщина просто больная», – подумала я и немного испугалась, но решила все же пообщаться – раз ей так этого хотелось. Да и делать было все равно нечего – похоже, назад Никита с Лелей пока не собирались.

Минут через пять, малышка, насытившись, сползла с колен женщины и побежала в соседнюю комнату к брату, который, не обращая ни на кого внимания, уже почти разобрал мою авторучку – я решила пожертвовать ею ради того, чтобы кнопка на кармане моих любимых брюк осталась на месте.

- Меня зовут Варвара. Мы с мужем живем здесь пять лет, – услышала я и вздрогнула от неожиданности: засмотревшись на детей, я, оказывается, потеряла чувство реальности.

Тем временем золотоволосая Варвара, ставшая почему-то спокойно-напряженной, словно натянутая струна, продолжала:

- Мой отец был священником, отец мужа – тоже, нас изъяли из семей, когда ему было двенадцать, а мне десять лет. Познакомились мы в приюте и лишь случайно, по тому, как перед едой мысленно читали «Отче наш», заметили друг друга и с тех пор старались держаться вместе.

Когда мы выросли, то, в силу своего воспитания, не смогли жить в рамках нашего общества, по его правилам. Мы были обречены на то, чтобы остаться бездетными, потому как воспитывать своих детей, как требует современный мировой закон, не хотели.

Вы, наверное, знаете, что в роддомах, прежде чем мать выйдет оттуда с новорожденным, она подписывает определенные правила, типа руководства по эксплуатации? Отказываясь их подписать, мать тем самым лишается ребенка – она попросту выходит из роддома без малыша, – Варя посмотрела на меня, и, вздохнув, продолжала:

- Зная это, мы, обнаружив мою первую беременность, уехали сюда. Это один из немногочисленных районов, где ювенальная юстиция не так свирепствует, как в других местах, а эта деревня давно продана и числится выселенной, и никто не знает, что здесь живут люди, кроме ваших родителей, Анастасия.

Мы, наша семья, живем здесь незаконно. Если омбудсмены узнают о нас, о детях, мы с мужем окажемся в тюрьме, а детей заберут в приемные семьи, – закончив, Варвара посмотрела мне в глаза.

Я пожала плечами:

- А что вас с мужем не устраивает, с какими правилами вы не согласны?

Варя, как-то безнадежно, с болью, взглянув на меня, спросила:

- Вы жили в приемной семье? Вам было хорошо? У вас было счастливое детство?

- Конечно, – бодро ответила я и неожиданно замялась, вспомнив, как бесновалась Эльза, как напивалась Жека, как погибла Аня, как мне вечно не хватало чего-то, из-за чего я просыпалась по ночам, забиралась в кровать то к Веронике, то к Леле и обнимала их…

Варя смотрела на меня внимательно, и, к своему изумлению, вопреки сказанному ею, я понимала, что она абсолютно здорова, и психически, и физически – золотоволосая Варвара-краса совсем не была похожа на грязных и больных отшельников, репортажами о которых кишели СМИ.

Одета она была хоть и странно, но опрятно. В доме было чисто, покрытый кое-где облупившимся лаком деревянный пол блестел. Посреди комнаты стояла белая печь, в некоторых местах подмазанная глиной. Лишь несколько игрушечных машинок и мячик лежали под столом, – придраться было не к чему.

Девочка, подойдя ко мне, протянула ручки, и мама, ловко подняв малышку, усадила ее ко мне на колени.

Маленькие теплые ручки коснулись моих ушей – видно, девчушка заинтересовалась моими сережками. Прикосновения девочки были ласковыми и приятными, и я улыбнулась малышке. Пахло от нее какой-то неизъяснимой нежностью, чистотой, ее глаза выражали абсолютное счастье, которого я не видела еще никогда, ни в одних детских глазах.

- Ее зовут Александра, ей год и два месяца, – сказала мне Варя, и малышка с улыбкой обернулась, услышав свое имя.

- А младшему сколько? - спросила я.

И подумала, что впервые слышу, чтобы между детьми была такая разница. Это тоже запрещалось нашим обществом. Дети в таких семьях изымались – считалось, что мать, родив погодок, однозначно не сможет уделить детям достаточное количество времени.

- Арсений родился три дня назад, на рассвете, – сказала Варя, глядя в окно.

«Поэтому он такой красный и узкоглазый», – я вспомнила, как одна знакомая рассказывала мне, что в первые месяцы испытывала отвращение к своему новорожденному сыну. Психологи сказали ей, что это нормально, что так бывает абсолютно со всеми мамами из-за того, что все дети рождаются уродцами – с отекшими веками, с лицами, похожими на древних старичков, с морщинистыми ручками-ножками.

Однако к Варваре, видно, это не относилось: она, подойдя к столу, расстелила на нем мягкий маленький плед, положила на него пеленку и, бережно достав из корзины младенца, поцеловала малыша в смешной сморщенный лобик. Перепеленав ребенка, она еще раз покормила его и, дождавшись, пока маленький Арсений уснет, снова положила его в корзину.

Поправляя прядь волос, упорно выбивавшуюся из ее великолепной косы, Варя снова обратилась ко мне:

- Я не знаю, что у Вас на душе, но молю: не выдавайте нас, а я помолюсь за Вас. Вы видите, что дети не испытывают нужды, они счастливы и имеют все необходимое. Мы живем лишь благодаря милости Божьей и помощи Ваших родителей.

Купить мы ничего не можем, так как Андрей, муж мой, не имеет возможности устроиться на работу из-за отсутствия браслета. Мы живем здесь незаконно, я Вам уже говорила, а официально числимся пропавшими без вести. Андрей ходит на охоту, собирает грибы и ягоды, мы выращиваем картошку, держим корову – ее отдали нам ваши родители, Настя, и, благодаря им, у детей есть масло и молоко.

Я, поглядев на огромную грудь Варвары, подумала, что ее жизнь ужасна, как и у ее коровы – бессмысленная, лишенная радостей, в безлюдной глуши…

Вероятно, мои глаза отразили мои мысли, потому что Варя, с какой-то непонятной болью взглянув на меня, продолжила:

- Наверное, Вы, Настя, думаете, зачем нам все это, да? Зачем круглосуточно сидеть с детьми, которых можно отдать в сад, где с ними будут заниматься квалифицированные педагоги? Наверное, Вы удивляетесь, почему нам неинтересна и неприятна комфортная, насыщенная событиями жизнь? Вы думаете, что без современных информационных технологий: компьютерных, лайнеров и прочего, жизнь пресна и неинтересна?

Настя, я не буду Вам ничего доказывать. Возможно, Вы сами поймете меня. Возможно, нет. У Вас есть муж?

Я вздрогнула от неожиданного вопроса, и, подумав секунду, ответила:

- Да! Нет…  нет. А что?

Варя, достав из низенькой тумбочки маленькую баночку, чистое блюдце и ложку, посмотрела на меня:

- Настя. Вам хочется, чтоб Вас любили? Давай на «ты»?»

Я кивнула, еще не понимая, зачем она задала мне этот вопрос. Запах из банки был просто сногсшибательный. Варвара, бросив в большую чашку с отколотой ручкой немного сухих листьев, налила кипяток, подвинула ко мне чашку и блюдце, на которое было выложено варенье, и спросила:

- Возникало ли у тебя чувство, что все, о чем говорят и пишут, все, что ты видишь, слышишь, читаешь в Интернете об отношениях между мужчиной и женщиной – ложь? Хотелось ли тебе, чтобы тот, кого ты любишь, был исключительно твой? Чувствовала ли ты боль, когда губы твоего любимого целовали другую? Наверное, ты, чувствуя смущение, разочарование, пыталась забыть эти чувства, но они не забывались?

И тогда ты шла к психологам, которые объясняли тебе, что эти эмоции – пережиток прошлого, они говорили, что эти чувства, как жуки-короеды, подтачивают твою личность, делая ее уязвимой, сентиментальной, прописывали занятия групповым сексом в качестве терапии – доказывали тебе, что надо избавиться от стыда? Было такое?

Я молчала, потрясенная, а Варя, переодевая маленькой Александре облитое водой платьице, (девочка пыталась пить из маленькой чашечки), продолжала:

- Ты шла на вечеринку, которая заканчивалась тем, что тебя обнимали чужие потные руки, твоего лица касались противно-мокрые, омерзительные тебе губы, в тебя проникало чужое тело? Настя, ты сейчас покраснела.

Ты покраснела, но тут же подумала, что стыд – это неправильно, что это пережиток прошлого. Ты вот сейчас, в эту секунду, думаешь, что стыд делает тебя ненормальной.

Настя, ты ошибаешься. Напротив, именно стыд делает тебя нормальной.

Кругом ложь. Женщина должна принадлежать только одному мужчине, а у мужчины должна быть одна-единственная женщина. Это – нормально. Это – правильно. Убивая в себе стыд, ты уходишь от Бога, от Истины.

Мы – я и мой муж – не хотим жить в этом обществе. Мы не хотим, чтобы наши дети жили в нем. Ради детей стоит уйти. Мы ушли, и мы счастливы, счастливы и наши дети.

Глядя на Варю и вытирая неожиданно выступившие слезы рукавом куртки, я думала о том, что никогда и нигде не слышала таких слов. Мне казалось, что я одна такая, несчастная, нераскрепощенная, ревнивая маразматичка. Вглядываясь в лицо Варвары, я по-прежнему не находила в ней признаков безумия, хотя говорила она неслыханные вещи, да и сам образ ее жизни выглядел, на первый взгляд, странным.

Варя, положив Александру в старую, перевязанную веревками, вот-вот готовую рассыпаться детскую кроватку, стоявшую за печкой, дала сыну большой веник:

- Ильюшенька, помощник мой, иди и подмети двор, пожалуйста!

Мальчик, видимо гордясь возложенной на него миссией, важно кивнул и удалился.

В доме стало совсем тихо, лишь засыпающая Сашенька, что-то напевая, возилась в кроватке.

Варя, положив мне еще варенья, продолжила:

- Настя, ты выросла в другом мире и не сможешь понять меня. Ты сейчас решишь, что мы – просто больные люди, и уйдешь.

Но однажды проснешься на рассвете и поймешь, что правила, которыми живет современный мир – ложь. Дай Бог, Настя, чтобы твой рассвет наступил скорее.

Сначала я испугалась, увидев тебя, но на все воля Божья – а вдруг Бог свел нас, чтобы я указала тебе дорогу к Спасению?

Доедай и иди. Иди к своим. И молю, заклинаю тебя: никому ни слова о том, что знаешь о нас, о том, что видела здесь людей, – с этими словами Варя, выложив на мое блюдце последнюю оставшуюся в банке малину, подошла к окну.

- Кажется, тебя ищут! Ступай, Настенька. С Богом!

Затолкав в рот остатки варенья, я выскочила из избы и, подойдя к калитке, увидела Лелю, которая, держа в руках букет цветов, шла мне навстречу.

- Я искала тебя, ты где пропадала? – Леля, счастливая и запыхавшаяся, схватила меня за руку и потащила к храму.

- Сейчас начнется служба. Церковная. Давай посмотрим? В чем это ты испачкалась, у тебя рот красный?

- Собирала ягоды в кустах, – я махнула рукой в сторону, противоположную той, где находился дом Варвары, и пошла следом за Лелей, к храму.

В храме было светло – из огромных окон били тяжелые, ослепительные лучи солнца, склонявшегося к закату. Обстановка меня поразила. Несколько больших изображений странно одетых мужчин и женщин (как оказалось, они называются иконами) висели на стенах. Справа – огромный крест, впереди нечто, напоминающее сцену, а за ней – ворота. Мне тут же захотелось узнать, что там дальше, и я было поднялась, но наша биомама, стоявшая рядом с этими воротами, мягко взяв меня за руку, молвила:

- Это клирос, а дальше, Настя, нельзя, там алтарь.

Я пожала плечами, отошла и села на скамейку.

Вдруг из боковой двери алтаря вышел Никита, одетый в нечто невообразимое: в голубое платье до пола.

Я было засмеялась, но смех, застыв долгим эхом, показался мне каким-то нелепым.

Никита открыл книгу и начал читать. Слова были смутно знакомые, но смысла я не улавливала. Затем наша биомама запела, и голос у нее был просто чудесным – я подумала, что она вполне могла бы стать певицей, с такими-то данными, а похоронила себя зачем-то в этой глуши.

Минут через десять мне стало скучно, и я вышла из храма. Леля осталась внутри.

Мне захотелось вернуться к Варваре – прощание наше было каким-то скомканным.

Для себя я уже решила, что не выдам ее – просто не смогу. Передо мною стояла картина, когда она ласково, с любовью, переодевала маленькую Сашеньку.

Я до сих пор помнила, с какой ненавистью меня одевала Эльза, касаясь своими ледяными сухощавыми руками, с каким раздражением натягивала колготы Жека, как шлепали они нас, когда мы, медленно и безуспешно, но самостоятельно одевались, собираясь в садик. Как Ник застегивал нам по очереди комбинезоны, надевал сапожки, правый – на левую ногу, и наоборот. Вероникины, маленькие, – на меня, а мои – на Веронику. И она шла в садик, утопая в моих сапогах, а я натирала до крови пальцы, пока, в конце недели, воспитатели из нашей пятидневки не догадывались поменять нам обувь…

- Варя! – я подошла к калитке.

Маленький Илья выскочил навстречу, неожиданно бросился ко мне и обнял мои колени. Варвара вышла на крыльцо, посмотрела по сторонам и, увидев, что я одна, улыбнулась.

- Может, тебе нужны бонусы? Я могу оставить, – сказала я.

- Настенька, спасибо, но ты же знаешь, что без браслетов уже невозможно совершать покупки, – грустно вздохнула Варвара, – ведь Единый Мировой Компьютер знает, где территориально находится каждый владелец браслета.

- Чем тебе помочь? Кстати, как вы избавились от браслетов?

- Настя, у нас есть все, – сказала Варвара, и, наткнувшись на мой недоуменный взгляд, добавила:

- Все необходимое. Браслеты мы с Андреем долго растягивали – разрывать их нельзя, ты знаешь – в этом случае в Единый Мировой Компьютер немедленно поступает сигнал, человека ищут и, по горячим следам, в большинстве случаев находят. Затем, в принудительном порядке, отправляют на психологическую реабилитацию, в результате которой можно потерять себя – система отточена и работает безупречно, к сожалению.

А самое страшное, Настенька, это как раз потеря себя. Потому что если ты потеряешь себя как личность: свою память, свои убеждения, то ты будешь близка к тому, чтобы потерять и свою бессмертную Душу.

Сейчас ты носишь браслет. Но помни: никогда не вживляй чип. Конечно, чип – это одно, а отречение от Бога – совсем другое, но одно способствует другому, Настенька.

А наши браслеты мы надели на котят. Кстати! Если, хотя бы однократно, тебя уличили в каком-то нарушении Правил, тебе надо быть очень бдительной – пограничники будут «пасти», фиксируя каждый твой шаг через браслет, поэтому, на всякий случай, знай: создать помехи можно, завернув браслет в фольгу. Обычную фольгу, в которой до сих пор иногда запекают мясо и рыбу. Но не ходи в фольге долго, потому что помех не должно быть более определенного процента – если помехи будут слишком часто или больше пяти минут, ты попадешь под подозрение.

- Мама, я пойду искать жуков? – спросил Илья, дергая мать за платье.

- Иди, сынок. Но дальше ворот не уходи. Что я тебе рассказывала? – Варя, наморщив лоб, повернулась ко мне и вспомнила:

- А, про котят! Котят мы посадили в заброшенный подвал, оставив им еды и воды, наверное, на месяц, – Варвара грустно улыбнулась, – что с ними случилось дальше – я не знаю. Но, вероятно, нас считают сгоревшими при пожаре – мы покинули Москву за неделю до пожара. Помнишь этот пожар? Тогда сгорело пол-Москвы…


Продолжение следует
(всего 12 глав).

Источник: Елена-арт блог